Радиопомехи шипели в командном отсеке, словно жарящийся бекон, который никак не хотел превратиться в полноценный завтрак. Я покрутил ручку настройки частоты на орбитальном приемнике, оставляя жирные следы пальцев на полированном хроме. От консоли пахло озоном, горелой пылью и застарелым потом — стандартный, неизбежный парфюм верхних секторов «Землолы».
— База «Землола» вызывает «Первопроходец-1», — сказал я, наклонившись к тяжелому микрофону с металлической сеткой. — Вонючка, ты меня слышишь? Дай отчет о состоянии, пока вращение планеты не перекрыло нам прямую видимость.
Статика взорвалась пронзительным визгом, а затем сквозь него пробился голос Вонючки. Звучало так, будто он говорит изнутри вибрирующей консервной банки. Чем он, по сути, сейчас и занимался.
— Слышу тебя, Руби. Тут... тут очень тесно. Я не могу вытянуть ноги, чтобы не пнуть терминал банка данных, а если слишком резко поверну голову, то бьюсь носом об усиленный иллюминатор.
— Это чудо аэрокосмической инженерии, — сухо ответил я, наблюдая за тем, как на экране дрожат стрелки телеметрии. — Нам платят не за комфорт. Нам платят за выживание. Как там рацион?
Тяжелый вздох протрещал в динамике. — Ужасно. Я уже десять минут жую этот брикет маринованных мучных личинок. На вкус как уксус, старые ботинки и отчаяние. Мне кажется, чем дольше я жую, тем жестче он становится.
— Ты стартовал ровно с четырьмя тысячами килокалорий этого отчаяния, — напомнил я, постучав по стеклу монитора, где отображались показатели системы жизнеобеспечения. — Побереги себя. Часы голодовки тикают, и мне не хочется печатать нового тебя только потому, что ты от стресса сожрал весь запас за первые три цикла. Как там сбор данных?
— Это... это прекрасно, Руби, — голос Вонючки внезапно сменил тон с клаустрофобной паники на художественный трепет. — Звезды... там нет потолка. Только бесконечная чернота и точки света. Я делаю наброски углем на обороте контрольного списка полета. Передаю первую партию банков данных орбитальных исследований.
Приемная станция загудела, глубокая резонирующая вибрация отозвалась в моих зубах, когда пакеты данных начали загружаться в мейнфрейм. — Принято. Следи за приборами, художник. Не отвлекайся на вид настолько, чтобы забыть контролировать давление кислорода. «Землола» на связи.
Я покинул отсек связи, тяжелая стальная дверь закрылась за мной с пневматическим шипением, и направился в сектор поверхности. Переход из герметичной базы в шлюз поверхности всегда заставлял мои уши закладывать. Бабблс уже была там, стояла на краю стартовой площадки, уперев руки в бока, и смотрела на последствия нашего последнего триумфа.
Площадка представляла собой зону абсолютного бедствия. Высокопрочный бетон был сильно обуглен и крошился черными чешуйками. Вялые лужи остывающей магмы все еще светились тусклым, сердитым оранжевым светом в траншеях, излучая волны жара, от которых воздух над ними дрожал. А прямо посередине основной топливной магистрали красовалась уродливая керамическая заплатка, которую мы наспех прилепили во время предстартовой подготовки. Она выглядела как опухоль из глины и отчаяния, но давление держала. Пока что.
— Потребуется три цикла, чтобы просто соскрести шлак с фермы, — пробормотала Бабблс, когда я подошел. Она вытерла сажу со лба, оставив темный след на коже. — И нам нужно усилить линии подачи гидропоники под фальшполом до следующего запуска, иначе акустическая вибрация снова разнесет водопровод.
— Добавь в список, — сказал я, отпихивая кусок застывшей магматической породы с платформы. — Прямо под пункт «придумать, как не взорваться самим».
Тяжелые, неровные шаги эхом отозвались позади нас — звук металла, волочащегося по решетке. В поле зрения появился Лэдвард. Его правая рука представляла собой катастрофическое зрелище. Синтетическая полимерная кожа была полностью содрана тепловым шоком от утечки криогенного топлива, обнажая голый титановый эндоскелет и сложное переплетение миомерных пучков. Сервоприводы визжали в знак протеста при каждом движении, заклинивая от экстремальных перепадов температуры.
— Мой правый манипулятор работает с эффективностью четырнадцать и три десятых процента, — доложил Лэдвард, его голосовой синтезатор был лишен интонаций, хотя механический скрежет плечевого сустава говорил о многом. — Мне требуется немедленная смазка приводов и замена аккумуляторного блока большой емкости.
— Да, выглядишь так, будто подрался с магматическим каналом и проиграл, — сказал я, поморщившись от звука скрежета его шестеренок. — Пошли, здоровяк. Давай доставим тебя в ремонтный отсек, пока рука окончательно не заблокировалась, и нам не пришлось ампутировать ее плазменным резаком.
Бабблс осталась, чтобы составить план ремонта площадки, вытащив планшет из-за пояса, а я проводил Лэдварда по главному транзитному туннелю к промышленному ядру.
Мы только добрались до ремонтного отсека. Воздух здесь был густым от запаха машинного масла и озона. Я снимал тяжелую канистру с высоковязкой индустриальной смазкой с верхней полки, готовясь вручную смазать обнаженные суставы Лэдварда, когда верхний свет мигнул.
Знакомый навязчивый звон эхом разнесся по системе оповещения колонии. Голос.
Мой нейроимплант завибрировал от внезапного, подавляющего потока схем. Это было не предложение. Это была директива девятого приоритета, отменяющая все текущие задачи.
*Новая цель: Модернизация мощной электропроводки. Главный транзитный коридор. Требуется маршрутизация питания для Виртуального планетария и Орбитальной приемной станции. Выполнить немедленно.*
Я уставился на схему, проецируемую прямо в мое зрение. Голос хотел, чтобы мы вырвали стандартную проводку в главном транзитном коридоре и заменили ее на мощный токопроводящий кабель. Прямо сейчас. Потому что, по-видимому, новому виртуальному планетарию — игрушке для поднятия морального духа, разработанной, чтобы исследователи не сошли с ума, — и орбитальному приемнику прямо сейчас понадобилась выделенная, ничем не ограниченная линия питания.
— Вы, должно быть, шутите, — простонал я, с грохотом поставив канистру со смазкой на верстак. — Голос хочет проложить мощную проводку через главный коридор. Ты знаешь, сколько тепла выделяет кабель такого сечения? Он поджарит центральный кислородный контур, если мы проложим его в таком узком пространстве.
Лэдвард вытянул свою исправную левую руку, плавно снимая с полки массивную катушку толстого медного кабеля. Катушка весила не меньше восьмидесяти килограммов, но он поднял ее без усилий. — Директива принята. Оптимизация необходима для прогресса колонии. Голос рассчитал потребности в энергии.
— Это не оптимизация, это импульсивное безумие, — проворчал я, хватая мощные кусачки и пару диэлектрических перчаток. — Это как строить ракетный двигатель, чтобы запитать тостер. Но если мы этого не сделаем, приемная станция обесточится, и мы потеряем телеметрию Стинки. Давай покончим с этим, пока Голос не решил, что нам еще нужна джакузи в шлюзе.
Мы провели следующий час в тесных, душных пределах главного транзитного коридора, вырывая старую проводку и втискивая толстые, неподатливые кабели в крепежные скобы. Из-за заклинившей правой руки Лэдварда процесс шел мучительно медленно. Его сервоприводы скрежетали и щелкали, когда он пытался удержать тяжелый кабель на месте, пока я прикручивал его пневматическими болтами.
— Держи ровно, Лэдвард, — пропыхтел я, напрягаясь под натяжением меди.
— Применяю максимально доступный крутящий момент, — ответил он, его титановые пальцы слегка соскальзывали с оболочки провода.
Как только мы подключили последнюю распределительную коробку рядом с центральным кислородным контуром, система скакнула. Голос, в своей бесконечной мудрости, немедленно подал максимальное напряжение по новой линии.
Мощный кабель мгновенно начал излучать огромное количество тепла. Температура в коридоре подскочила на пятнадцать градусов за считанные секунды. Я чувствовал, как переработанный кислород становится затхлым и металлическим на вкус, когда тепловая нагрузка перегрузила локальные трубы охлаждения. Конденсат на стенах начал шипеть и испаряться.
*Внимание: Тепловая перегрузка.*
Громкий, оглушительный ТРЕСК эхом разнесся по залу, за ним последовал ослепительный душ синих искр. Главный трансформатор, питающий кислородный контур и массив связи, взорвался, погрузив коридор в аварийное красное освещение. Гул вентиляторов мгновенно стих.
Система оповещения ожила. Послышался голос Бабблс, панический и искаженный помехами. — Руби! Орбитальный приемник погас! Мы теряем телеметрическую связь со Стинки! Сигнал быстро деградирует!
У меня внутри все оборвалось. Если мы потеряем связь, капсула Стинки сойдет с курса. Он не сможет рассчитать вектор входа в атмосферу. Он застрянет на орбите, пока его четыре тысячи килокалорий не закончатся, превратив эту консервную банку в очень дорогой и очень одинокий гроб.
— Лэдвард, нам нужен аварийный байпас, прямо сейчас! — крикнул я, кашляя в едком, удушливом дыму от горящей изоляции.
— Первичный трансформатор поврежден без возможности восстановления. Температура ядра превышает безопасные пределы, — констатировал Лэдвард, его оптические сенсоры светились ярко-синим, сканируя почерневшее, дымящееся оборудование.
— Тогда проложим новый путь. Хватай свинцовый провод и керамические изоляторы из аварийного запаса!
Я нырнул в панель доступа, мои руки двигались на чистой мышечной памяти и адреналине. Свинцовый провод был не лучшим вариантом — у него ужасный рейтинг декора, он токсичен и имеет опасно низкую температуру плавления, — но он мог выдержать подачу энергии достаточно долго, чтобы восстановить соединение, если мы правильно его изолируем.
Лэдвард протянул мне толстые керамические гильзы, его поврежденная правая рука сильно дрожала, когда заклинившие сервоприводы боролись с трением в суставах. Я игнорировал сильный жар, обжигающий костяшки пальцев сквозь перчатки, и срастил свинцовый провод прямо с подсетью приемной станции. Я плотно обернул его керамическими гильзами, чтобы он не проплавил металлические решетки пола.
— Зажимай! — крикнул я, удерживая сращенные концы вместе.
Лэдвард опустил свой тяжелый левый кулак, используя весь свой механический вес, чтобы намертво обжать соединение, сминая металлический корпус вокруг провода.
Я ударил по ручному выключателю. Аварийные огни мигнули, погасли до пугающей темноты, а затем основные галогенки стабилизировались в резкий, ровный белый свет. Вентиляторы со стоном заработали.
— Бабблс! — рявкнул я в рацию, сердце колотилось о ребра. — Мы его поймали?
Прошла напряженная, мучительная секунда. Затем: — Телеметрия восстановлена! Сигнал сильный и стабильный. Отличная работа, вы двое. Я думала, мы его потеряли.
Я сполз по стене коридора, пока не оказался на решетчатом полу, вытирая смесь пота и токсичной сажи с глаз. Лэдвард стоял рядом, его правая рука наконец окончательно заблокировалась с жалким, умирающим механическим визгом. Конечность безжизненно повисла вдоль тела.
— Отказ привода завершен, — спокойно отметил он, как будто сообщал прогноз погоды.
— Да, приятель. Теперь мы обеспечим тебе смазку и новую руку, — пропыхтел я, чувствуя, как легкие горят от озона.
Прежде чем мы успели сдвинуться с места, рация снова затрещала. Это был Стинки.
— «Землола», это «Первопроходец-1». Орбитальный сбор данных завершен. Все банки исследований полны и проверены. — Он помолчал, и через открытый микрофон я услышал отчетливый, пустой звук скребущего по металлу контейнера. — И еще... мой рацион упал до нуля. Я только что съел последнюю крошку маринованной мучной личинки. У меня официально закончилась еда.
Часы голодовки остановились. Больше не было права на ошибку.
Я оттолкнулся от стены, мышцы протестовали от боли, вкус горелой меди и свинца все еще стоял на языке. Кризис не закончился; он просто сменил форму.
— Принято, «Первопроходец-1». Удерживай орбиту и готовься к спуску, — сказал я, стараясь сохранить голос ровным. Я переключил канал обратно на поверхность. — Бабблс, бросай график ремонта. Хватай тяжелые вездеходы и встречай меня на стартовой площадке. Нам нужно немедленно расчистить магму и подготовить выжженную зону.
— Для чего? — спросила Бабблс, в ее голосе слышалось недоумение. — Ферма все еще в руинах.
— Для ручного входа в атмосферу, — ответил я, глядя на потолочные трубы, словно мог видеть сквозь тысячи тонн породы далекие звезды. — Стинки возвращается домой, и мы должны поймать его, прежде чем он умрет от голода в своем собственном шедевре.