Большой зал представлял собой пещеру, наполненную золотистым теплом и гулким шумом — желанная передышка после сквозняков и лабиринтов замковых коридоров. Высоко над четырьмя длинными столами факультетов заколдованный потолок отражал ясное безоблачное осеннее небо, хотя внизу воздух уютно пах жареной курицей, свежим хлебом и густой подливкой. Гарри Поттер шел рядом с Драко Малфоем, подстраиваясь под размеренный, неторопливый шаг блондина, пока они направлялись к слизеринскому столу.
Несмотря на притягательную атмосферу зала, по комнате, казалось, пробегал холодок напряжения всякий раз, когда Гарри проходил мимо. Он чувствовал, как взгляды учеников других факультетов следят за ним, а шепот тянется следом, словно физически ощутимый ветерок. Но стоило ему сесть на скамью, обитую зелено-серебряной тканью, как он оказался под защитой своих сокурсников.
— Пять очков в первый же день, Поттер, — произнесла Пэнси Паркинсон, перегнувшись через стол, когда Гарри потянулся за серебряным кубком с тыквенным соком. Ее острое лицо с курносым носом светилось смесью одобрения и веселья. — И от самой Макгонагалл, надо же. Говорят, она ужасно скупа на похвалы. Это просто блестяще.
— Это была всего лишь частичная трансфигурация, — отозвался Гарри, хотя и не смог полностью подавить вспышку гордости в груди.
— Это больше, чем удалось кому-либо еще, — мягко заметил Драко, накладывая себе в тарелку жареный картофель. — Особенно гриффиндорцам. Видел лицо Уизли, когда его спичка сломалась? Мне показалось, он сейчас расплачется.
Несколько первокурсников поблизости прыснули со смеху. Гарри взглянул на другой конец стола и встретился взглядом с Теодором Ноттом. В отличие от остальных, Нотт не смеялся. Худой, тихий мальчик наблюдал за Гарри с мрачным, оценивающим прищуром, и выражение его лица было совершенно невозможно прочитать. Он не стал поздравлять Гарри, а лишь медленно отпил из своего кубка, прежде чем снова вернуться к еде. Гарри задержал на нем взгляд на секунду, прежде чем отвернуться, отложив молчаливую оценку Нотта в памяти. Слизерин, как он быстро понял, был факультетом постоянного наблюдения.
Внезапный шорох пергамента привлек их внимание к концу стола. Староста Фарли маршировала по проходу, раздавая небольшие записки. Она бросила одну перед Драко, коротко и одобрительно кивнула Гарри и пошла дальше.
— Что это? — спросил Гарри.
Светлые глаза Драко пробежали по пергаменту, и на его лице расплылась самодовольная ухмылка. — Уроки полетов, — объявил он достаточно громко, чтобы окружающие слизеринцы услышали. — Начинаются в этот четверг. И посмотри-ка — у нас они общие с Гриффиндором.
По рядам первокурсников-слизеринцев пронесся коллективный ропот предвкушения.
— Идеально, — сказала Пэнси, и ее глаза блеснули. — Отличный шанс показать им, кто мы такие.
— Я летаю с пяти лет, — похвастался Драко, откидываясь на спинку скамьи и принимая вид небрежного превосходства. — Это просто возмутительно, что первокурсникам не разрешают иметь собственные метлы. Отец подумывал написать в Совет попечителей по этому поводу. Ты бы видел маневренность «Кометы-260». Прошлым летом я летал над поместьем и едва не столкнулся с магловским вертолетом — пришлось уйти в вертикальное пике, чтобы избежать удара.
Гарри слушал оживленный рассказ Драко, но жареная курица на его тарелке внезапно показалась куда менее аппетитной. Холодный узел тревоги сжался в желудке. Он никогда не видел летающую метлу вблизи, не говоря уже о том, чтобы летать на ней. Дурсли едва позволяли ему кататься на велосипеде, и от одной мысли, что он будет висеть в воздухе на куске дерева под прицелом всего Гриффиндора, у него вспотели ладони.
Он подождал, пока Пэнси и остальные отвлеклись на спор о лучших профессиональных командах по квиддичу, а затем наклонился к Драко.
— Драко, — пробормотал Гарри, понизив голос настолько, чтобы слышал только блондин.
Драко замолчал и взглянул на него. — В чем дело?
— Я никогда раньше не летал, — тихо признался Гарри, глядя в тарелку. — Я понятия не имею, что делать с метлой.
На долю секунды Драко выглядел искренне озадаченным. Затем его аристократические черты лица сгладились, приняв выражение спокойного прагматизма. Он не стал смеяться и не привлек внимания к неопытности Гарри. Вместо этого он подался вперед, и его тон сменился на тот самый наставнический лад, который он использовал на трансфигурации.
— Верно. Воспитывался маглами. Вечно забываю, — пробормотал Драко. — Слушай меня, Гарри. Полеты — это прежде всего уверенность. Школьные метлы древние и дерганые, так что ты должен показать им, кто здесь главный. Держи спину прямо, не сжимай рукоятку слишком сильно и, что бы ты ни делал, не смотри вниз.
Гарри медленно кивнул, впитывая совет. — Просто вести себя так, будто я знаю, что делаю.
— Именно, — сказал Драко, и на его губах появилась легкая ухмылка. — Осанка — это всё. Если ты выглядишь невозмутимым, считай, полдела сделано. Не хватало еще, чтобы ты выглядел там наверху как барахтающийся гриффиндорец. Просто следуй моему примеру в четверг, и всё будет в порядке.
Узел в животе Гарри немного ослаб. Он оценил практичный подход Драко: никакой жалости, только стратегический план, чтобы сохранить репутацию их факультета.
Когда обед закончился, Большой зал начал пустеть, ученики высыпали в огромный, гулкий вестибюль. Гарри и Драко присоединились к потоку мантий с зеленой оторочкой, направлявшемуся в сторону подземелий. Воздух в коридоре был значительно холоднее, каменные стены излучали сырой озноб, отчего Гарри плотнее запахнул мантию на плечах.
Когда они подошли к главной мраморной лестнице, из бокового коридора выскочила фигура, едва не столкнувшись с ними. Это был профессор Квиррелл, преподаватель защиты от темных искусств. Он выглядел таким же бледным и нервным, как всегда, а его огромный фиолетовый тюрбан сидел на голове слегка набекрень. От него исходил резкий, слезоточивый запах чеснока, настолько сильный, что Драко заметно поморщился и отступил на шаг.
— О-о, б-боже мой, — заикаясь, произнес Квиррелл, прижимая к груди стопку пергаментов. Его глаза нервно метались между Гарри и Драко. — П-прошу п-прощения, м-мальчики.
— Смотрите, куда идете, профессор, — сказал Драко, и в его тоне, вежливом на словах, отчетливо прозвучали нотки чистокровного высокомерия.
Квиррелл, казалось, не заметил тона Драко. Его взгляд был прикован к Гарри. — П-п-поттер, — заикнулся он, делая нерешительный шаг ближе. — Н-нравится п-первая н-неделя в С-слизерине?
— Да, сэр, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Квиррелл сделал еще один шаг вперед, и удушливый запах чеснока накрыл Гарри. — О-очень х-хорошо. О-очень...
Не успел Квиррелл закончить фразу, как внезапная ослепительная боль пронзила лоб Гарри. Словно раскаленную добела проволоку приложили прямо к его шраму в форме молнии. Гарри ахнул, на ужасающую секунду перед глазами всё поплыло. Он пошатнулся, инстинктивно вскинув руку к голове. Боль была невыносимой, жгучей, с таким яростным локальным жаром, что у него из глаз брызнули слезы.
— Гарри? — спросил Драко, и в его голосе внезапно прозвучала острая тревога.
— Я... я в порядке, — выдавил Гарри, хотя дыхание стало прерывистым и частым.
Квиррелл заморгал, выглядя встревоженным. — Т-ты в п-порядке, П-поттер?
— Просто головная боль, — солгал Гарри, заставляя себя опустить руку и выпрямиться. Боль уже начала отступать, оставляя после себя тупую, пульсирующую ломоту.
Квиррелл задержался еще на секунду, озираясь по сторонам, словно ожидая нападения, прежде чем дергано кивнуть. — Б-бегите, — сказал он. — Н-не оп-поздайте на з-занятие. Он поспешил прочь, его мантия шуршала по каменному полу, а запах чеснока тянулся следом.
Гарри застыл, сердце колотилось о ребра. Он тер шрам, пытаясь понять, что только что произошло. Боль была точно такой же, как во время вспышки на зельеварении, когда Снейп допрашивал его. Но Снейпа здесь не было. Гарри оглядел коридор в поисках темных развевающихся мантий профессора зельеварения, но зал был пуст, если не считать проходящих мимо учеников.
Почему шрам заболел? Было ли дело в чем-то, что носил с собой Квиррелл? Профессор защиты учил их о темных существах и проклятиях; возможно, на его одежде или в тюрбане осталась какая-то темная магия, на которую реагировал шрам Гарри. Или, может быть, Снейп только что прошел по соседнему коридору, и одного его присутствия было достаточно, чтобы вызвать жжение. Гарри не мог быть уверен, но эта тайна оставила его в глубоком смятении.
— Что это было? — спросил Драко, внимательно разглядывая Гарри. — Ты стал совершенно белым.
— Не знаю, — сказал Гарри, понизив голос. — Просто внезапная боль. Уже прошла.
Прежде чем Драко успел продолжить расспросы, резкий голос прорезал шум коридора.
— Наслаждаешься своими очками, Поттер?
Гарри обернулся и увидел Рона Уизли, пробивающегося сквозь толпу в сопровождении нескольких гриффиндорских первокурсников. Лицо Рона раскраснелось, веснушки резко выделялись на бледной коже. Унижение на утренней трансфигурации всё еще горело в его глазах, подпитывая горькую, безрассудную злость.
— На самом деле, да, — ответил Гарри ровно, подражая хладнокровию, которому его учил Драко. — Спасибо, что спросил, Уизли.
Челюсти Рона сжались. Он шагнул ближе, игнорируя предупреждающий взгляд Драко. — Ты думаешь, что такой гениальный, раз провернул один маленький трюк, — усмехнулся Рон, и его голос слегка дрожал от негодования. — Посмотрим, какой ты идеальный в четверг. Держу пари, ты не будешь таким самодовольным, когда упадешь с метлы и свернешь себе шею.
Драко шагнул вперед, его глаза сузились в холодные щелки. — Осторожнее, Уизли. Если ты сломаешь свою метлу так же, как сломал спичку, то именно тебе придется подметать поле.
Лицо Рона стало пунцовым. Казалось, он хотел выхватить палочку, но присутствие старшекурсников в коридоре, по-видимому, его остановило. Он ограничился последним ядовитым взглядом в сторону Гарри.
— В четверг, Поттер, — пробормотал Рон. — Посмотрим, чего ты стоишь на самом деле.
Он толкнул их плечом и пошел прочь, а его друзья-гриффиндорцы поспешили следом.
Гарри смотрел им вслед, и тупая боль в шраме была полностью забыта перед лицом предстоящего испытания. Он понятия не имел, как летать, и знал, что гриффиндорцы будут следить за каждым его движением, ожидая провала. Но, взглянув на Драко, который уже поправлял мантию с видом небрежной элегантности, Гарри почувствовал, как его решимость крепнет.
Он — слизеринец. И он не доставит Рону Уизли удовольствия видеть, как он падает.